Украинский текст
Рядки лягали самі собою. Писати було легко. Бо в цьому бриніло саме життя. На заході пломеніло сонце. У грудях билася туга за нездійсненним.
Кожної весни мене кликала земля. Так, як птахи летять у вирій й оспівують свою дорогу – прощання. Так, як набубнявілі гілочки дерева гойдають хмари – надія. Так, як сонячний промінь вперто пробивається крізь хмари – тепло.
Земля кликала. Це щось в середині народжувалося, ще глибше ніж у свідомості, ніж у душі, там, у єстві людської сутності. Так кликала земля. Не треба гектари – потрібно лиш клапоть, щоби стати ногами на чорного кольору, такого ж кольору як й духовне сонце, землю, на її чорнозем.
***
Неймовірними запахами наповнене село. Тут немає смердючого, некрасивого, бридкого чи страшного. Усе має свою ціль та мету. Отак, дуже близенько до купи гною, росла яблуня. Здавалося, що зовсім недавно ніжно - рожеві набубнявілі пуп’янки вибухнули цвітом, як сміхом й лоскотали смугасті черевця бджолам. Ті задоволено бурчали, радіючи кожній такій весняній квітці. А під серпень уже стиглі плоди з тихим впевненим звуком гупали у траву. Розхристане гілля щиро розсипало навкруги яблуневу елегію.
Підіймаєш ті впалі яблука, а сама виловлюєш очима ці, інші, яблука. Райські. Ще тільки погляд - а я уже відчуваю той солодкуватий терпкий сік та п’янкі пахощі від цих дивовижних невеличких кульок, котрі під малинового кольору шкірочкою навіть м’якоть мають як червоний оксамит. Бо на цій яблуні, що росте біля купи гною, одна гілка була дивовижною – з райськими яблучками. У кожному з них бачу свого дідуся Миколу, якого ми, онуки (а їх було аж 13!), з благоговінням називали дідко. Не збрешу, якщо скажу, що у нього із рук лився золотий струмінь живості. Й усе з-під рук дідка проростало, колосилося, зеленіло й плодоносило! Садок був його прихистком, його по-чоловічому скритою любов’ю. «Кісточкові – до кісточкових, зерняткові – до зерняткових» - казав він, готуючи щепи дерев.
Як він міг про це знати? Бо цьому неможливо навчитися в жодному університеті! Так відчувати ті потоки живості, так чути ті скриті смисли рослини, так невтомно трудитися, по-хазяйські мислити могли тільки люди, що їх перший дитячий крок ступав на землю, живу землю, не на асфальт. Беру ті райські яблука й сльози навертаються на очі. Як йому, дідкові Миколі, не вистачало тої його, рідної, землі там, на озері Байкал. Вісімнадцятирічному юнакові у «Дєло» було як вирок написано: «пєл украінскіє пєсні». З кожним поваленим деревом у сибірському лісі з очей спадала пелена комуністичного гіпнозу. Вроджене почуття свободи, як ота яблуня, що росла біля купи гною, проросло до рівня усієї Землі. Бо тільки із цього почуття свободи «простий» муляр купував із більш ніж скромної зарплати географічні атласи та виписував журнал «Навколо світу». Для нього його землею стала уся Земля. З щемливою тугою погладжую дідків записник, у картатій, брунатного відтінку, як зернята тих райських яблучок, обкладинці. Він записував тут назви річок та гір, країн та всього того, що було цікавого у світі. Йому було цікаво все, йому було цікаво жити!
Ще більш чарівним із тих райських яблучок було варення – в ледь медово-прозорому сиропі купалися цілі фрукти. Так хотілося уже того десерту із білим хлібом! Та нам, дітям, дозволялося лиш зносити з горища слоїки та мити їх. Варення варила бабця. Не баба, не бабуся, а лиш бабця. Вона могла тільки глянути – й ми все відразу розуміли. ЇЇ природнє прагнення до виживання давало справжню силу жити. Жити їй та її Колі. Красива чорноока Віра відпоювала молоком з ферми, де відбувала своє заслання, ледь живого Миколу там, на суровій землі Прибайкалля й цим врятувала його від певної смерті. Смерть «вождя народів» стала дружкою на їхньому весіллі та свідком повернення на рідну землю. Вірин син став Миколиним сином, а чотири їхні доньки стали символом Раю, не стільки небесного, стільки земного – де в поті чола вони в парі здобували свій хліб насущний.
Бабця Віра була справжньою господинею. Вона вміла робити все! Я навіть пам’ятаю, як жалася пшениця й в’язалися снопи так, що їх можна було виструнчити у стійку копицю. Для мене п’ятирічної ця копиця була як казковий замок. Ще й досі дивуюся - звідки ж така мудрість взялася у моєї бабці? Звідки береться мудрість бути господарем у своєму домі, на своїй землі? Напевне, хто багато втрачав, той береже кожну крихту добра. Тоді навіть бабціне варення із райських яблучок буде найдорожчим пригощенням у світі.
А ще – пироги та хліб. Це справжнє таїнство, з яким не зрівняється ніщо у сучасному світі мультиварок. Дідко Микола змурував у літній кухні піч, дуже правильно змурував, оздобив кольоровими кахлями. Приносити дрова то була дідкова робота, а запалити вогонь дозволялося комусь із онуків. Шість великих дечок пирогів в одночасі розміщалися на черені печі, яка пашіла жаром й зачаровувала глибиною. Пироги з різними начинками лоскотали ніздрі ще знаходячись у печі й до них уже готувалися склянки коров’ячого молока. Найсмачнішим була «мучка» - хрустка посипка на пироги, що робилася із перетертих смальцю, борошна та цукру. Це зараз мучку по-модньому називають «штрейзель», а моя бабця Віра уже тоді була знаною кулінаркою.
Коли випікався хліб, то всі ходили ледь що не навшпиньках. Тяжкі, великі хлібини відразу як виймали з печі зверху змочували холодною водою, обмивали просто доленею – тоді скоринка ставала хрумкою!
На запитання бабці - «Колю, з чим спекти пироги?» - дідко часто відповідав, що найкращі пироги – то з хлібом. Він ніколи не перебирав їжею, з’їдав усе до крихти й цьому вчив нас. Він вчив нас збирати колоски на полі після жнив, маленьким пальчикам легше було вибирати зернинки зі стерні, ніж загрубілим, засмаглим від постійної роботи рукам.
Й часто на цю стерню викочувалися райські яблучка, часом наштрикувалися наскрізь на приземну частину соломи так, що яблучний сік стікав рожевими краплями на землю. Й тоді земля ставала райською.
***
Земля, полискуючи чорноземом кожної весни кличе свого господаря, у її серці б’ється туга за нездійсненним. На сході пломеніє сонце. Бо в ньому бринить саме життя. Рядки лягають легко.
Чути землю нелегко. Продавати – легко. Чи вродять цьогоріч райські яблучка?
19.04.2021
Мар'яна Семенюк
Перевод
Строки ложились сами собой. Писать было просто. Потому что в этом звучала сама жизнь. На закате пламенело солнце. В груди билась тоска по невыполнимому.
Каждую весну меня звала земля. Так, как птицы летят в теплые края и воспевают свой путь – прощание. Так, как набухшие веточки дерева качают тучи – надежда. Так, как солнечный луч упорно пробивается сквозь тучи – тепло.
Земля звала. Это что-то внутри рождалось, еще глубже чем в сознании, чем в душе, там, в сущности человеческой сущности. Так звала земля. Не надо гектара – нужно только лоскут, чтобы стать ногами на черного цвета, такого же цвета, как и духовное солнце, землю, на ее чернозем.
***
Невероятными запахами наполнена деревня. Здесь нет вонючего, некрасивого, гадкого или страшного. Все имеет свою цель и цель. Так, очень близко к груде навоза, росла яблоня. Казалось, что совсем недавно нежно - розовые набухшие бутончики взорвались цветом, как смехом и щекотали полосатые брюшки пчелам. Те довольно ворчали, радуясь каждому такому весеннему цветку. А к августу уже спелые плоды с тихим уверенным звуком стучали в траву. Расхристанные ветви искренне рассыпали вокруг яблоневую элегию.
Поднимаешь те упавшие яблоки, а сама вылавливаешь глазами эти, другие, яблоки. Райские. Еще только взгляд - а я уже чувствую тот сладковатый терпкий сок и пьянящее благоухание от этих удивительных небольших шариков, которые под малинового цвета кожицей даже мякоть имеют как красный бархат. Потому что на этой яблоне, растущей у кучи навоза, одна ветвь была удивительной – с райскими яблочками. В каждом из них вижу своего дедушку Николая, которого мы, внуки (а их было 13!), с благоговением называли старичка. Не совраю, если скажу, что у него из рук лилась золотая струя живости. И все из-под рук старичка прорастало, колосилось, зеленело и плодоносило! Садок был его убежищем, его по-мужски скрытой любовью. «Косточковые – к косточковым, семечковые – к семечковым» - говорил он, готовя привои деревьев.
Как он мог это знать? Ибо этому невозможно научиться ни в одном университете! Так ощущать те потоки живости, так слышать скрытые смыслы растения, так без устали трудиться, по-хозяйски мыслить могли только люди, их первый детский шаг ступал на землю, живую землю, не на асфальт. Беру эти райские яблоки и слезы обращаются на глаза. Как ему, дедушке Николаю, не хватало его родной земли там, на озере Байкал. Восемнадцатилетнему юноше в «Дело» было как приговор написано: «Пел украинские песни». С каждым поваленным деревом в сибирском лесу из глаз спадала пелена коммунистического гипноза. Врожденное чувство свободы, как яблоня, росшая у груды навоза, проросло до уровня всей Земли. Ибо только из этого чувства свободы «простой» каменщик покупал из более чем скромной зарплаты географические атласы и выписывал журнал «Вокруг света». Для него его землей стала вся Земля. С щемящей тоской поглаживаю старичков записную книжку, в клетчатом, коричневом оттенке, как зерна тех райских яблочек, обложке. Он записывал здесь названия рек и гор, стран и всего того, что было интересно в мире. Ему было любопытно все, ему было любопытно жить!
Еще более волшебным из тех райских яблочек было варенье – в чуть медово-прозрачном сиропе купались целые фрукты. Так хотелось того десерта с белым хлебом! Но нам, детям, разрешалось только сносить с чердака банки и мыть их. Варенье варила бабка. Не баба, не бабушка, а только бабушка. Она могла только посмотреть – и мы все сразу понимали. Ее естественное стремление к выживанию давало подлинную силу жить. Жить ей и ее Коле. Красивая черноглазая Вера отпаивала молоком из фермы, где отбывала свою ссылку, едва живого Николая там, на суровой земле Прибайкалья и этим спасла его от определенной смерти. Смерть вождя народов стала дружкой на их свадьбе и свидетелем возвращения на родную землю. Вирин сын стал Николаем сыном, а четыре их дочери стали символом Рая, не столько небесного, столько земного – где в поте лица они в паре добывали свой хлеб насущный.
Бабушка Вера была настоящей хозяйкой. Она умела делать все! Я даже помню, как жалась пшеница и вязались снопы так, что их можно было вытянуть в стойку. Для меня пятилетней эта копна была как сказочный замок. До сих пор удивляюсь - откуда такая мудрость взялась у моей бабки? Откуда берется мудрость быть хозяином в своем доме, на своей земле? Наверное, кто много терял, тот хранит каждую кроху добра. Тогда даже бабкиное варенье из райских яблочек будет самым дорогим угощением в мире.А еще – пироги и хлеб. Это настоящее таинство, с которым не сравнится ничто в современном мире мультиварок. Старик Николай построил в летней кухне печь, очень правильно построил, украсил цветными изразцами. Приносить дрова это была старичная работа, а зажечь огонь разрешалось кому-то из внуков. Шесть больших девочек пирогов одновременно размещались на черенке печи, пылающей жаром и завораживающей глубиной. Пироги с разными начинками щекотали ноздри еще находясь в печи и к ним уже готовились стаканы коровьего молока. Самым вкусным была «мучка» – хрустящая посыпка на пироги, которая делалась из перетертых смальца, муки и сахара. Это сейчас мучку по-модному называют штрейзель, а моя бабушка Вера уже тогда была известной кулинаркой.
Когда выпекался хлеб, то все ходили чуть ли не на цыпочках. Тяжелые, большие хлеба сразу как вынимали из печи сверху смачивали холодной водой, обмывали просто ладонью – тогда корочка становилась хрустящей!
На вопрос бабки – «Колю, с чем испечь пироги?» - старичок часто отвечал, что лучшие пироги - это с хлебом. Он никогда не перебирал едой, съедал все до крохи и этому учил нас. Он учил нас собирать колосья на поле после жатвы, маленьким пальчикам легче было выбирать зернышки из стерни, чем загрубевшим, загоревшим от постоянной работы рукам.
И часто на эту стерню выкатывались райские яблочки, иногда натыкались насквозь на приземную часть соломы так, что яблочный сок стекал розовыми каплями на землю. И тогда земля становилась райской.
***
Земля, поблескивая черноземом каждую весну, зовет своего хозяина, в ее сердце бьется тоска по невыполнимому. На востоке пламенеет солнце. Ибо в нем звучит сама жизнь. Строки ложатся легко.
Слышно землю нелегко. Продавать – легко. Уродят ли в этом году райские яблочки?
19.04.2021
Марьяна Семенюк